-Судьба-

Дочитывая последние зафиксированные откровения юноши, Химитсу сопоставляя данные с записью Рохана, проникался сочувствием к философу всё больше и больше. Узнав в какой больнице и палате, лежит Акайо, неспешно собираясь, он намеревался его навестить. Детектива терзали различного рода размышления, сомнения и заранее заготовленные к Акайо вопросы. Однако больше всего, ему хотелось узнать об источнике таких искренних и безграничных эмоций, который испытывал Аки-сан в тот момент.

Химитсу решил пройтись пешком, неспешно покуривая по дороге. Его голова рисовала размытые образы того, что он прочитал в дневнике. На большее, старое и атрофированное воображение детектива, совсем не хватало. Попутно, он перебирал один вопрос за другим, хотел определить самый важный и глубокий вопрос, надеясь получить объемный и не менее глубокий ответ. Представлял, как зайдет его навестить, как начнет диалог, начнет ли его с рабочей стороны, или будет общаться спокойно и по-приятельски.

Всё это совершенно не имело хоть какого-то смысла, когда он вошел внутрь. Пользуясь своими правами, он смог попасть в палату беспрепятственно, но открыв дверь удивился так, что совсем потерял дар речи. Стоя на месте как парализованный, Детектив увидел аккуратную, невероятно красивую, буквально сияющую девушку в белом платье c украшающим её волосы полумесяцем. Она будто не замечала детектива, ворвавшегося в палату. Аккуратно склонившись к бессознательно лежащему юноше, она провела в таком положении достаточно долгое время, будучи максимально чуткой и сконцентрированной. Девушка словно вслушивалась в ритм сердцебиения философа, наблюдала за каждым тяжелым, медленным и глубоким дыхательным циклом.

Детектив не стал её тревожить, заняв позицию наблюдателя. Сбившись со счета времени, Химитсу хотел подойти ближе, однако девушка молча приподнялась, оставив рядом с Аки небольшую записку, прошептав в пропитанной тишиною палате «Прости меня, Аки…». Ошеломленному, но заинтригованному детективу стоило только моргнуть, как её образ бесследно исчез.

Обескураженно оглядев комнату, Химитсу никого кроме Акайо найти не сумел. Усевшись рядом с юношей, он не стал его тревожить, только безмолвно наблюдать и дожидаться его пробуждения. На лице почти мертвого человека, пораженного небесами, лежащего без сознания внезапно потекли слёзы, одна за другой катились по вискам и впитывались в подушку.

…

«Так темно… снова… темнота и холод… неужели только их я смогу назвать своими вечными, неразлучными спутниками… Интересно, насколько же это ужасно? Ха-ха, хах… Какая уже к черту разница…»

После удара молнией, юный философ вновь очутился в царстве своего подсознания. Когда-то ранее цветущее, наполненное радостью и волшебными образами место, стало опустошенным карманным измерением, пропитанным всепоглощающей пустотой и пронизывающим холодом. Именно тут, Акайо, судя по всему, заточен на едине с самим собой. Именно это место по-настоящему отражало то, что лежит у него на душе. Опустошенный, потерявший всякий вкус к жизни и ко всему что в ней есть и будет, юноша продолжал лежать, покрываясь испариной, а позже инеем, что медленно превращался в лёд.

«Похоже, это самый идеальный момент, чтобы наконец принять свою судьбу – стать обескровленным куском плоти, к которому отрезали единственный питающий его элемент. Чего мне ещё желать от судьбы, когда единственный стимул существовать, питавший меня столь долгое время вырвали у меня из рук? Естественно, уничтожив меня при этом как морально, так и физически… Как мне снова полагаться на столь жестокую и бездушную систему? С меня хватит. Я просто устал… Устал просто от всего…»

С каждой новой мыслью, Акайо всё быстрее и глубже погружался во льды. Каждый раз, как его безответные вопросы улетали в пустоту, философ промерзал как снаружи, так и внутри, медленно превращаясь в бесформенную глыбу льда, лишенную смысла и жизненных сил, распадаясь на элементарные частицы в вечно голодной пустоте что поглотила его подсознание.

Он разлагался ровно до тех пор, пока наконец на него не снизошел маленький лучик света, породивший вокруг себя непонимание и надежду. Надежду на то, что это тот самый свет в конце тоннеля, сопровождающий его на тот свет. Акайо, конечно, совсем не так представлял свой конец, однако выбирать ему не довелось, отчего тот отбросил своё отчаяние и наконец расслабился.

«Прости меня, Аки…»

До мурашек знакомый голос прозвучал прямиком от источника света, раздаваясь эхом по бескрайним пустошам внутреннего мира юноши. Голос прошелся, резонируя в костях Акайо, задевая каждый орган, каждую клетку тела философа. От его тела стал исходить пар, глаза внезапно намокли, слезы полились бесконтрольно. В голове Аки снова заиграли экраны сломанного телевизора, воспоминания проносились перед его глазами отрывками по несколько мгновений. Его страсть к работе, его верный друг, красота неба и его зарисовки. Лед затрещал. Все эти экраны вращались вокруг него с такой скоростью, что становились похожи на летающие лезвия, раз за разом задевающие душу философа, напоминая что он все еще жив.

Слезы Аки медленно топили лёд, в который он был закован. Пространство вокруг стало искажаться, тело философа начало сопротивляться. Сквозь слезы юноша возобновил свой монолог, словно старался докричаться до себя самого.

«Какой же я идиот… Кх… Ну какой же я конченый придурок! Как!? Каким образом я мог забыться так сильно? Единственный источник жизни? А как же Рохан? А как же родители, природа, игры? Насколько жалким я должен был стать чтоб обесценить всю свою жизнь до и после...? Простите меня, умоляю… Не знаю смогу ли я сам себя простить после такого…»

Тело философа сводило судорогами, слезы стали обжигать кожу его лица. Весь негатив что он испытывал выходил и старался ворваться обратно в его тонкое тело. Высоко над его головой горела полная луна, свет которой словно подсвечивал эфир и тонкие материи что окружали его в этом хаосе.

…

Химитсу просидел в палате допоздна. Он уже предупредил всех, что ночевать дома не будет. Заваривая кофе раз за разом, он старался оставаться в сознании, чтобы не упустить момент пробуждения Акайо. Однако доведя себя до истощения, он понимал, что долго так не просидит. Его глаза размывались все больше, осанка кривилась по мере наступления вынужденного сна. И в тот момент, когда он уже готов был уснуть окончательно, в палату ворвался врач.

-Где он!? Куда он пропал?

Сон детектива сняло как рукой. Он ошеломленно посмотрел на койку юноши, и увидел невероятно спокойного и умиротворенного человека. Он не выглядел так, будто пережил травму. Его внутренний покой светился словно аура, подчеркивая контуры тела юноши в темной больничной палате. Его искренняя улыбка так правильно вписывалась в общий фон картины, что детективу на секунду показалось, что юноша знает его от и до.

Однако этот образ развеялся как пыль в ту же секунду как был зафиксирован взглядом не выспавшегося Химитсу. Детектив подумал, что окончательно сошел с ума от бессонницы.
Врачи еще долго носились по всей больнице, смотрели камеры, однако ни к чему не пришли. Поправляя форму и собираясь уходить, детектив нащупал в кармане записку, которой ранее у него не было

«Простите Химитсу-сан, наш разговор придется отложить.»

С тех пор детектив ни разу не упоминал про Акайо. Встречались ли они или нет, до сих пор никому не известно кроме самого Химитсу, наотрез отказавшегося даже упоминать имя юноши. Позже, детектив окончательно помирился с Такадой, бросил курить и стал больше времени уделять семейным литературным вечерам. Его последнее дело – бесследная пропажа ученика-вундеркинда из школы Райта. Мальчишка совсем недавно перевелся в престижный класс, находясь ранее в самой отстающей группе студентов.

Дальнейшая судьба Акайо никому не известна. Ходят слухи, что в разных местах, в разных частях света, люди встречали уже не совсем юношу, скорее, потрепанного жизнью, невероятно проницательного, но столь же простого мужчину, бесцельно слоняющегося по улицам, глазеющего на небо. В разных странах, совершенно разные люди описывали его образ одинаково, отмечая глубокий, спокойный взгляд и безмятежность, несмотря на безобразный вид. Наспех собранные в пучок длинные волосы, щетина и мешковатая, изношенная одежда, больше напоминающая халат. О конкретных деталях его жизни, целях скитаний и каждый раз аномально быстрое перемещение из одной страны в другую не знает никто. А все, кто пытался узнать, раз за разом получали мягкий отказ с улыбкой на лице.

«Такова уж стала… Моя судьба…»

О. Акайо. Известный ныне как «Витающий в облаках»